Интервью c Дароном Малакаяном журналу Cannabis Culture (ноябрь/декабрь 2006)


Daron Malakian из System Of A Down расскажет о его использовании гашиша, о тюремных заключениях, о армянском Геноциде 1915, и о его музыке как источнике духовности.

System Of A Down выиграли Грэмми 2006 за Лучшее Исполнение Хард Рока, были первой группой в истории, которая была дебютирована с двумя различными CD (Mezmerize и Hypnotize) попавшие на 1 место Рекламного щита 200 в течение того же самого года (2005), и были назначена на American Music Award как “Любимый Артист” в Альтернативной категории. Они продали более 800 000 копий их четвертого альбома (Mezmerize) и впоследствии достигли платинового статуса, зарабатывая 1 место в списках популярных музыкальных записей тринадцати различных стран.

Система принесла понимание к социальной несправедливости и международным проблемам, включая армянский Геноцид 1915, который продолжает отрицаться турецким правительством. Для всех четырех участников группы это является очень личным: вокалист Serj Tankian, гитарист Daron Malakian, басист Shavo Odadjian, и барабанщик John Dolmayan.

Музыка СОАД мощная, сложная, пронизанная напряженными, тяжелыми переживаниями и не поддается классификации. На наш взгляд, это тяжелый рок со средневосточным оттенком, наполненный бунтом и протестом. "Многие зацикливаются на тяжелой стороне SOAD - говорит Дарон. - Но я думаю, что это слияние разных стилей. Я слушаю кучу музыки, пропускаю через себя, как миксер, а потом выдаю эту гремучую смесь.

Ни для кого, ни секрет, что SOAD влияет на политические взгляды своих фанатов. Знаменитая песня "Boom!" была дополнена видео, режиссер которого Майкл Мур, и было бесстрашно выпущено в то время, как в США тех, кто выступал против правительства, сразу же обвиняли в анти-американских намерениях. Тысячи людей по всему миру, посмотрев видео, стали требовать мира. “Every time you drop the bomb, You kill the god your child has born, BOOM! BOOM! BOOM! BOOM!”

Для многих энтузиастов название группы стало синонимом глобальных действий. Однако, Малакян против того, чтобы его считали просто автором политических посланий "на злобу дня". Сам он считает себя больше индивидуалистом, чем активистом. И его абсолютно не трогают слава и престижные награды - "Грэмми", она у него до сих пор хранится не распакованной.

Он родился 18 июля в Калифорнии, в семье художников, переехавших в Голливуд из Ирака. Дарон – музыкант-самоучка, он учился играть на слух. Он называет себя «укурком-с-утра», у которого сначала «курево, а потом все остальное».


Cannabis Culture: Я так понимаю, оба ваших родителя – художники.

Daron Malakian: Это то, что вдохновляет меня по жизни. Мой папа никогда не зарабатывал на жизнь своими рисунками, но он до сих пор рисует. Это не ради денег, это его страсть – и это то, чему я у него научился. Даже если учесть, что я зарабатываю своим искусством, я не сосредотачиваюсь на этом. Я полностью сосредоточен на искусстве. И это я унаследовал от отца, я всю свою жизнь смотрю, как он рисует свои шедевры, но их никто кроме меня и мамы не видел. Но он продолжает рисовать и даже не думает о том, чтобы показать это людям. Ему просто нравится заниматься тем, чем он хочет.

У меня такое же отношение к музыке. Если люди хотят слушать это, это классно, и я счастлив, что так оно и есть. Но если не хотят, я все равно буду писать музыку, даже если я буду единственным, кто будет ее слушать. Просто так я само выражаюсь. И если я не смогу делать этого…вы знаете… у меня просто не будет смысла жить дальше.

Cannabis Culture: Мне кажется, в современной индустриальной музыке осталось мало этой страсти. Сколько людей не занимаются тем, чем предназначено, а многие даже ничем не увлекаются.

Daron Malakian: Все это засовывают в упаковку и продают, а мы, купившее это, становимся статистикой, количеством купивших Кока-колу, гамбургеры или шмотки, или черт знает что мы там для этих производителей, и музыка стала одной из вещей, попавших в эту категорию.

SOAD играли в клубах в начале 90-х, и лейблы не хотели иметь с нами дела. Ко мне подруливали люди, говорили что-то типа: «Слышь, черные не поймут вас, а белые вас покупать не будут, потому что вы армяне». Да, мне серьезно говорили это в лицо. А теперь скажите мне, где все это дерьмо.

Я пишу песню полностью. Я не сижу и слушаю радио и не говорю, что могу придумать что-то лучше. Вы же знаете, ваше дерьмо это то, что вы едите. И когда кто-то сидит и плачет, значит, он реально сидит и плачет. И вы не можете продать это.

Короче, искусство – это ваши эмоции. Так что все, о чем я пишу, было со мной на самом деле: реально я плакал, смеялся, злился, говорил все честно – и люди слушают, потому что все остальное, что они могли бы слушать – это нечестное и ненастоящее.

Cannabis Culture: То есть вы пишете обо всем, что на вас, так сказать, нахлынуло.

Daron Malakian: В 60-х авторы песен и музыканты были вроде как художники. А сейчас музыка отошла от искусства. Музыка – это музыка, а искусство – это искусство. Боже, Пэрис Хилтон называют певицей, потому что она выпустила запись. Вы же понимаете, куда все это надо? И где теперь Джоны Ленноны и Дэвиды Боуи? Люди уважали их, потому что они не рекламировали Пепси.

Cannabis Culture: Говорят, люди больше не верят политикам, ответы на свои вопросы они ищут у музыкантов. Что вы об этом думаете?

Daron Malakian: Я вообще не уверен, что люди к кому-то прислушиваются. Сейчас войны, В Ираке люди умирают, в Афганистане, в Ливане, короче, хаос по всему миру. Я не часто смотрю ТВ, но недавно что-то там показывали об убийстве Джона Беннета десятилетней давности. Это просто отвлечение нашего внимания от реальных проблем и многие уже просто перестали смотреть ТВ.

SOAD выступали на Ozzfest перед 20000 человек, а когда прямо перед нами на сцене играли Disturbed, толпа орала «США! США»». Я сейчас ничего плохого не хочу сказать в адрес Disturbed, но после этого мы сидели и думали: «Блин, это что, наши фанаты? Они же и нас любят». Я ничего не имею против США, но вы говорите Seig Heil, США, или что еще вы там говорите, и в таком свете, что меня это шокирует.

Когда мы поднялись на сцену, и начали говорить совсем другое, они и это поддерживали. Поэтому когда вы говорите, что они прислушиваются к музыкантам, или к искусству, я не уверен, что это так. Я думаю, они на овец похожи, на стадо. Я не говорю, что все такие, но большая часть точно.

Cannabis Culture: Насколько на вас повлияла ваша жизнь в Ираке?

Daron Malakian: Ну вообще-то, я ездил в Ирак в 1989, когда мне было 14, жил там 2 месяца, в основном в Багдаде. И до этого, даже несмотря на то, что моя семья была из другой страны, я был типичным американским ребенком. Я помню… ребенком я не имел ничего против президента Рейгана, ни вообще против кого-то.

Когда я поехал в Ирак, я ожидал увидеть там грязные улицы, грязных, странных людей и террористов, но я увидел прямо противоположное: классных, культурных людей, очень, правда, напуганных – из-за Саддама Хусейна их страна воевала с Ираном к тому времени уже 8 лет. Если бы американцы на самом деле видели Средний Восток, они бы точно так о нем не думали. Когда люди боятся, они не высокомерные, они добрые. И я не говорю, что мы должны ввергать всех в страх, чтобы люди стали лучше – это просто факт.

Cannabis Culture: Короче, если вы у власти, богатые, знаменитые или просто чувак с улицы – это не имеет никакого значения. Любой из нас может умереть в любой момент, и осознание этого рождает чувство гуманизма и понимание ценности жизни.

Daron Malakian: Это у каждого по-своему. Можно умереть в одно время с тысячами людей, но все равно это будет смерть одного человека. Так, вернулся я из Ирака – и в 90-х в США увидел всю эту пропаганду в масс-медиа, и то, как они представили Ирак и иракский народ.

Если бы я не был в Ираке, я бы думал : «Нифига себе, они все одинаковые». А теперь после этой поездки я понял, что все это была галимая пропаганда. И впервые в жизни я понял, что такое пропаганда, и мне было 14. И это изменило меня.

Да, моя семья живет в Ираке, а людей на глазах все еще шоры. Это не их вина, просто они всего этого не видели.

Cannabis Culture: Как ваши предки решились на переезд в США?

Daron Malakian: Где-то в 1975 они поняли, что в правительстве происходят какие-то перемены. И такое заметили не только мои предки, полсемьи заметило это. У меня большая семья, половина из которой переехала в США, а половина осталась в Ираке и до сих пор там. Да и потом, мой отец художник, а вы ж знаете, как там к этому относятся.

Мои родители мыслят глобально. Они увидели какие-то изменения в стране и двинули оттуда. Многие кстати, на Среднем Востоке не имеют ничего против США. Моя мама, например, в молодости любила американскую культуру, как и множество людей по всему миру.

В Азии, на Ближнем Востоке, в Европе люди позиционировали США как людей героической нации. Многие из знаменитых актеров и музыкантов стран третьего мира переехали из США и Англии. Западная культура никогда до сегодняшнего времени не была настолько направлена против Ближнего Востока. Моя мама росла под песни Ната Кинга Коула – вы понимаете, о чем я? А сейчас десятки миллионов людей стали относиться к США совсем по-другому, а все из-за внешней политики США.

CC: США собирается выдворить из страны канадца Марка Эмери из-за его политической активности и торговле семенами по почте. Как вы думаете, это поможет ему в его политической деятельности? Если это случится, канадцы, наверное, будут взбешены.

DM: Давай не будем, как дети. Америка ведет себя, как империя. Если Канада делает это в Америке, США ведь ничего с этого не имеет. Это абсурд. В Калифорнии у нас есть фарма-фирмы, там есть медицинская марихуана, ее можно купить, и никто не оте***т вас за это. В Калифорнии сотни таких мест, где можно это сделать. Меня это впечатляет, я тогда подумал: «Это не может закончиться, не должно!» . Не закончится, если Управление по Борьбе с Наркотиками их не прикончит.

Я смотрю на это и думаю – все точно начало меняться к лучшему. Это показатель общества – во всяком случае в Калифорнии и западных штатах – оно расширяет свои взгляды.

Если вы хотите поговорить о легализации, тоq, что сейчас в Калифорнии – это уже большой шаг вперед в этом вопросе.

CC: Как вы считаете, трава помогает вам в творчестве? Вдохновение и все такое?

DM: О, я просыпаюсь и курю, чувак! Я выкуриваю невероятное количество травы…никто точно больше не смог бы. Я был в Амстердаме. В кафешопе. Там было 17 или 18 разных сортов травы, и тот чувак сказал, что можно курить, сколько хочешь. Мне понравилось, блять, это было улетно.

Так что я попробовал их. Я ничего не знаю про биологию и выращивание травы, но я полетел, когда взял одну штуку. Он (продавец) сказал, что один из пятисот укурков может выкурить столько, сколько мы. И никто раньше не брал 5 верхних в списке, а я взял. Я сказал, что я в этом не разбираюсь, кроме тех, что люблю.

CC: А вы помните, какие взяли?

DM: Моя любимая называется Neville’s Haze (травка Невилла).

CC: Так какую роль курево играет в вашем творчестве?

DM: Вообще, я, конечно, укурок, я мало бываю в себе. В смысле, каждый раз, как мы что-то записывали, я был реально укуренный. Но я не скажу, что не могу без этого писать. А как классно слушать музыку в укуре. Ради этого вообще стоит курить.

Говорят, травка – наркотик, но я думаю, это зависит от человека. Я знаю кучу людей, что курят только траву, и других вредных привычек я за ними не замечал. За всю жизнь я много чего повидал, куча негатива в жизни из-за алкоголя, и я не пью. Я пил, но в последний раз это было лет 10 назад, когда мне было 21. Много плохого происходит из-за алкоголя.

В магазинах целые полки табака и прочих ядов, что могут убить, но они легальны. А каннабис нет. Правительство позволяет нам проснуться утром и пить кофеин, курить сигареты, но не траву.

Я не говорю, что ваши дети должны курить траву, но лучше бы они курили траву, чем сигареты – по крайней мере, это было бы безопаснее для здоровья.

CC: Наверное, большинство читателей Cannabis Culture не в курсе о геноциде армян. Мы можем поговорить об этом, и почему этот ужасающий инцидент в истории так важен лично для вас?

DM: Некоторые смотрят на это как на политическое событие. А для меня это чисто личное. Турецкое правительство ведет пропаганду против SOAD, и мы даже не хотим представлять наш лейбл там. И они лгут. Они говорят, что мы писали на билетах на наши концерты «No dogs & no Turks» («Нет собакам и нет туркам»). Это возмутительно. Да мы никогда не делали ничего подобного. Турецкая пресса делает все, чтобы наши послания не достигали народа. У нас нет проблем с турецким народом. Просто у меня родственники, в частности, бабушка, прошла через этот геноцид, а турки слышат от своего правительства, что такого не было, естественно, меня это оскорбляет.

Это политический вопрос. Турция не хочет, чтобы об этом узнали, потому что им придется возмещать убытки, вкладывать в страну деньги. То, что сейчас происходит в Турции, это все равно, как если бы Германия сказала, что Холокоста не было.

Геноцид армян был так же тщательно спланирован, как Нази планировал «Окончательное решение». Когда просматриваешь воспоминания Гитлера, там есть что-то типа «А кто помнит армян?»

(Речь Гитлера перед командирами Вермахта в его доме в Obersalzberg в августе 1939, за неделю до нашествия на Польшу. Содержала: « Идите…убивайте безжалостно…кто теперь помнит армян?»)

И он подумал, что сможет замять Холокост, потому что турки замяли геноцид. Я не зацикливаюсь на политике, но я пишу песни о жизни. Я не хочу, чтобы меня рассматривали, как политическую фигуру.Серж подходит к этому вопросу более политично, а я больше обращаюсь к искусству и вере.

CC: Вас приглашали играть на Грэмми. Как отреагировали на это члены вашей группы?

DM: Да никак. Просто взяли, и сделали это. Мы выиграли Грэмми, но мы не пошли ее получать. Это не круто для рок-звезд. Вы видите остальных победителей? Они жополизы. Я имею в виду…но моей маме понравилось.

Мне Грэмми в коробке прислали, но я до сих пор ее не открывал. Да, я выиграл, но это для меня ничего не меняет. Вообще ничего. Я до сих пор перестаю спать, когда пишу очередную песню. Вот куда уходит вся моя энергия.

CC: Что вас вдохновило на «Prison Song»?

DM: Она о многом. Серж и я писали слова. Я пришел тогда с темой «они хотят построить тюрьму». Я вдохновился, когда был в тюрьме. А написал, когда возвращался домой.

CC: А зачем вы ездили в тюрьму?

DM: Да были основания для этого. Короче, я возвращался домой и придумывал тему, а Серж добавил о тюремной системе вообще и о том, как все там происходит, статистику. Можно ведь думать, что тюрьмы кишат убийцами, педофилами и насильниками, но в основном это люди, которых сцапали за наркотики. И думаешь, действительно ли это делает наше общество безопаснее? В смысле, то, как работает это не то, что нужно.

CC: Майкл Мур режиссировал ваше видео «Boom!». Как все это выглядело?

DM: Это был такой эмоциональный период в моей жизни. Когда США вошли в Ирак, мне стало по-настоящему страшно, ведь у меня там полсемьи.

Мы себе тогда пообещали не реализовывать песни из того альбома и не делать тур. Просто хотелось выпустить диск.

Когда у нас появился «Boom!», мы узнали, что Мур («Фаренгейт 911»), наш фан, и мы решили, что это было бы интересно. В то время нам казалось, что мы должны как-то донести это до людей.

У меня нет диплома о высшем образовании, но я предсказал эту проблему в Ираке… мы говорили, что нет, не нужно, война – это плохо. Может, наше видео увидела молодежь, может, они поднялись в протесте. Мы думаем, Мур тоже этим занимался.

В начале 2003 мы выступали против войны, в то время, когда никто даже не заговаривал об этом.

CC: Это было время Майкла Мура.

DM: Если честно, мы его никогда не встречали, он прислал нам свою работу. Я с ним поговорил по телефону, но никогда не встречался. Мне нравится, что он делает, он крут, но я не приверженец ультралевых идей. Я понимаю некоторые правые идеи, так что я где-то посередине. Я люблю изучать разные точки зрения, чтобы полнее составить свое мнение об этом. Фишка в том, что я не антиамереканец.

CC: Мне нравится песня «Holly Mountains». О чем она?

DM: Это песня о Мазис – армянской прародине и Арарате. Если вы увидите эти горы по ТВ, вам скажут, что это турецкие горы. И это нож в сердце армянина, потому что это армянские горы, а не турецкие. Их украли у нас. Кстати, мою младшую кузину зовут Мазис.

CC: Что для вас означает вера?

DM: Моя вера – это моя музыка. У меня ничего лучше не получится, чем писать песни. Я так молюсь и обращаюсь к Богу – для меня молитва – это слушание музыки. Не просто музыки, а все виды искусства, и это то, как я соприкасаюсь с высшими силами.

Перевод: Centaura
© SOADinUA


Copyright © 2008-2011 SOADinUA
При использовании материалов сайта, гиперссылка www.systemofadown.in.ua обязательна!